Пелагея (Абрамов)

Материал из Народный Брифли
Перейти к:навигация, поиск
Этот пересказ слишком подробный. Рекомендуется сократить его до 10000 знаков, включая пробелы. Вы можете помочь проекту, если отредактируете текст, убрав из него незначительные детали.


Пелагея
Краткое содержание повести. 1969.
В двух словах: Женщина из сибирской деревни всю жизнь тяжело работала ради единственной дочери, но та бросила мать, и она умерла в одиночестве.

Пелагея Амосова, немолодая женщина, живущая в сибирской деревне, работала поварихой в хлебопекарне. Утром полторы версты до хлебопекарни она пробегала играючи, но после дня возни у горячей печи домой Пелагея возвращалась с трудом, сумка с хлебом и ведро со сдобренными тестом помоями для свинки оттягивали руки.

Каждый раз, возвращаясь домой, Пелагея думала, что пора бы нанять помощницу. Но при помощнице теста в помои уже не бросишь и «борова на семь пудов не выкормишь», и Пелагея продолжала тянуть лямку одна.

Деревня стояла на высоком холме, и там, на самом верху, Пелагею каждый вечер поджидал муж Павел. Раньше он встречал её внизу, а днём на нём было всё домашнее хозяйство. Теперь же он болел, и Пелагее приходилось делать всё самой — дочь Алька помощницей не была, охотнее вертелась возле зеркала, чем помогала по хозяйству.

В тот вечер Павел Пелагею не встречал — ему снова нездоровилось. У сестры Павла, Анисьи, были именины, и Алька, подоив корову и принеся ей травы, упорхнула к тётке — там ей было веселее, чем с больным отцом. Пелагее идти на именины не хотелось: у Петра Ивановича, самого уважаемого в деревне человека, в тот день тоже был праздник — его дочь и сын, Антонида и Сергей, вернулись домой с учёбы, и женщина надеялась, что и о ней вспомнят.

Анисья, крепкая, чернобровая баба за пятьдесят, была старше Павла на пять лет. Замужем она была три раза. Первого мужа убили на войне, со вторым рассталась, когда попала в тюрьму за унесённый с поля сноп жита, третий муж, работавший на лесозаготовке, «пропил у неё всё до нитки, избил на прощанье и укатил к законной жене».

Больше Анисья «семейного счастья не пытала», жила вольно, но и мужиков от себя не отгоняла. Брата своего оно обожала за добрый и тихий нрав — он ни разу «не попрекнул её за беспутную жизнь». Невестку Анисья побаивалась и уважала за домовитость и верность мужу — проводив Павла на войну в девятнадцать лет, Пелагея «ни разу не переступила порог клуба». Чтобы сравняться с Пелагеей хотя бы на словах, Анисья общалась с ней развязно и вызывающе.

Анисья рассчитывала, что брат с невесткой придут на именины, накрыла богатый стол, но Пелагея, сославшись на усталость и болезнь мужа, наотрез отказалась, да ещё и сделала золовке суровый выговор — та спит до полудня, а она, Пелагея, работает с зари. Павел возразить жене не посмел.

Анисья жила на одном дворе с Пелагеей. Раньше дом Амосовых, двухэтажный пятистенок с высоким резным крыльцом и боковой избой-зимницей, был самым красивым в деревне. У старшего Амосова было три сына, двое из которых не вернулись с войны. Зимницу забрала вдова старшего сына, нижний этаж — вторая вдова. Пелагея разобрала половину дома и построила себе избу на задворках.

От красавца-дома осталась «безобразная хоромина». Нижний её этаж был заколочен, а на верхнем жила Анисья. Алька притащила к ней на именины двух местных выпивох — Маню-большую и Маню-маленькую. Маня-большая была мелкой, ехидной старушкой себе на уме, за что и получила прозвище. Маня-маленькая, добродушная женщина огромного роста, раньше жила в монастыре. Обе были старыми девами и держались вместе.

Маня-большая немедленно сообщила новость — она видела, как Пелагея с Павлом, принарядившись, шли в гости к Петру Ивановичу. Анисья, полгода готовившаяся к именинам, смертельно обиделась и в сердцах выставила на стол всё богатое угощение — «пускай самые распоследние гости стравят, раз свои побрезговали».

Не стесняясь чужих людей, она безутешно плакала, <…> потом вскакивала, начинала лихо отплясывать под разнобойное прихлопыванье старушечьих рук, потом опять хваталась за вино и ещё пуще рыдала…

Пелагея, нацепив на Павла новый «городской» костюм с галстуком и сама втиснувшись в туфли на каблуках, действительно отправилась к Петру Ивановичу. Она знала, что у него соберутся все «хорошие люди» — сельское начальство, и хотела переговорить с председателем сельсовета. Лет десть назад, когда хлеба не хватало, Пелагею приглашали первой и усаживали на почётное место. Теперь же записочку с приглашением Амосовы получили в последний момент, а усадили их с краю, на жёсткую скамью, но Пелагея и этому была рада.

Пётр Иванович всегда был для Пелагеи загадкой. Этот полуграмотный человек, кончивший всего три класса, всю жизнь проводил ревизии — проверял бухгалтерию колхоза, сельпо, и при такой незавидной должности стал первым человеком в деревне. В 1947 году, в первый год работы Пелагеи в пекарне, Пётр Иванович насчитал ей пять тысяч рублей недостачи, а потом выручил, нашёл деньги и сказал, что просто хотел проучить молодую бухгалтершу «чтобы хвост по молодости не поднимала».

Подловив председателя сельсовета¸ Пелагея добилась от него обещания дать Павлу инвалидность, как пострадавшему на колхозной работе, а Альке — возможность учиться дальше, для чего была нужна справка из сельсовета. Сейчас Алька переходила в восьмой класс. Училась она плохо, чуть ли не в каждом классе по два года сидела и думала не об учёбе, а о парнях, но Пелагея мечтала, чтобы дочь получила образование и выбилась в люди.

Павел выпил несколько рюмок, и когда пришло время, по деревенскому обычаю, продолжать праздник у соседей, ему стало совсем плохо. Пелагее пришлось вести мужа домой. По дороге она раздумывала, зачем Пётр Иванович пригласил их в гости, ведь «три года в забытьи держал». Уж не ради ли Сергея, который сох по Альке? А может приглашение исходило от председателя, сын которого тоже был не прочь жениться на Альке, но Пелагея считала, что он не пара её красавице-дочери.

У самой избы Амосовых встретила Анисья «с беспутными Манями» и устроила скандал на всю улицу. Пелагею утешало, что «не было поблизости хороших людей», а значит и пыль, поднятая Анисьей, скоро осядет.

Распуская на ночь куцый хвостик волос, Пелагея вспомнила Олёшу, председателя рабочего комитета. В молодости у Пелагеи были роскошные волосы — длинные, густые, как золотая волна. Раз Олёша увидел, как она расчёсывает волосы у окна, и загорелся. Пообещал Пелагее, простой колхознице, работавшей тогда на скотном дворе, сделать её поварихой на пекарне, если она переспит с ним. Пелагея согласилась и сдержала слово — в первый же день работы осталась ночевать в пекарне, а потом вычеркнула Олёшу из памяти.

Слушая храп Павла, Пелагея думала, догадался ли он о её измене, ведь тогда он ничем себя не выдал. Как ни пытала смыть с себя Пелагея ту грязь, след всё равно остался. Теперь, глядя на жадную до удовольствий Альку, она гадала, в кого та пошла. По срокам выходило, что дочь у неё от Павла — восьмимесячными младенцы не рождаются, но сомнение осталось.

Закравшееся в душу сомнение — не сорняк в огороде, который вырвал с корнем, и делу конец. Сомнение, как мутная вода, всё делает нечистым и неясным.

Раньше Пелагея считала, что Алька пошла в свою тётку Анисью, «от неё кипяток в крови», но сейчас снова засомневалась и захотела немедленно увидеть дочь.

Белая ночь уже кончалась, а праздник был в самом разгаре. Пелагея отправилась на поиски Альки. Впервые она застала дочь с парнем, когда та училась в пятом классе, С тех пор Альку выдели с парнями чаще, чем любую другую деревенскую девчонку, никакие разговоры и наказания не помогали.

Дочь Пелагея отыскала в клубе, где та отплясывала сначала с комсомольским секретарём, потом — с офицером из стоящей возле села войсковой части. Пелагея загордилась — тощая да бледная Антонида, дочь Петра Ивановича, в сторонке с родным братом танцует, а её Алька, крепкая да ладная, в центре, у всех на глазах, всем на зависть.

Тут и Пётр Иванович подошёл. Антонида начала приглашать всех к себе на чай, но Пелагея вовремя встряла и повела всю компанию к себе, чем вызвала бессильный гнев Петра Ивановича. Шальные, пьяные гости залетели в усадьбу и погубили накошенное Пелагеей сено.

В этот момент выяснилось, что оставленный без присмотра Павел лежит при смерти. Спас его офицер Владислав — влил в рот лекарство, велел откачать пьяного фельдшера и послал машину в районный центр, за доктором.

Районный доктор поставил неутешительный диагноз — Павел больше не встанет на ноги, но через семнадцать дней больной сам вышел из избы. Две недели Пелагея ухаживала за мужем, а пекарню взяли на себя Анисья с Алькой. Пелагея словно в отпуске побывала.

Она знала, что Владислав появлялся в пекарне по нескольку раз в день. Анисья оправдывалась: он заказчик, покупает в пекарне хлеб для своей части. В конце концов, Пелагея сама наведалась в пекарню, увидела её и прослезилась.

Всю жизнь думала: каторга, жёрнов каменный на шее — вот что такое эта пекарня. А оказывается, без этой каторги да без этого жёрнова ей и дышать нечем.

У печи Пелагея застала дочь и Владислава — оба полураздетые, как на пляже. Она быстро навела порядок: заставила Альку одеться, протёрла стену у мучного ларя. Не понравилось Пелагее, как Алька с Анисьей вели хозяйство, но отчитывать дочь при женихе не стала, посадила за стол, согрела самовар, поставила бутылочку «белого». Вскоре Владислав стал для Пелагеи просто Владиком, почти зятем.

Пелагея верила, что если и выйдут Амосовы в люди, то «только через Альку, через её красу». Глядя на любовь Альки и Владика, женщина «помолодела и душой, и телом», будто сама была влюблена. Даже будучи невестой, Пелагея так не волновалась — Павел был робким парнем и сразу ей подчинился. Владик же — «вихрь, огонь», и непонятно, что у него на уме. На помощь он не скупился, солдат присылал, но о дальнейших планах не заговаривал.

Чтобы подтолкнуть его, Пелагея решила устроить у себя молодёжный вечер. Самые лучшие в селе вечера устраивал Пётр Иванович. Чтобы переплюнуть его, Пелагея отправилась за малиной. Год был неурожайный, идти пришлось далеко, и вернулась женщина поздно. Дома её ждало горе: Алька заявила, что беременна, и укатила в город, а Павел слёг.

Через три дня Павел умер. Алька на похороны не явилась, в селе шептались, что это дочь свела отца в могилу. Когда стали говорить речи у могилы, Пелагея поняла, что никогда не ценила мужа, ни во что не ставила его труд.

После похорон Пелагея стала жить не спеша, отдыхая. Всю осень она ходила по лесам за грибами-ягодами, хлопотала по хозяйству, убирала картошку. Алька не писала, и Пелагея не находила себе места от беспокойства.

Однажды, отправившись за рыжиками, Пелагея набрела на колхозное стадо. Теперь скотницы пользовались электродоилками, поэтому были чистенькими, нарядно одетыми. Среди скотниц Пелагея увидела Лиду, одноклассницу Альки, и подумала, что напрасно заставляла дочь учиться — она вполне могла бы поработать после школы дояркой. Вернувшись в пустую избу, Пелагея долго плакала.

Вместе с осенними дождями к Пелагее пришла болезнь — дыхание в груди спёрло, руки и ноги отяжелели. Она сопротивлялась болезни, «целыми днями делала что-нибудь возле дома», а в погожие дни выходила посмотреть на пекарню и вспоминала свою жизнь.

Пелагея всегда билась за хорошую жизнь. Их с Павлом сын умер после войны, зачах из-за того, что у Пелагеи от голода кончилось молоко. Она не могла допустить, чтобы и Алька умерла, поэтому и переспала с Олёшей, и одолела всех, завоевала село своим хлебом — лёгким, душистым, сытным.

Люди к Пелагее почти не заходили. Анисью она прогнала сразу после похорон, и забегала к ней только Лида — приносила дров, воды, рассказывала деревенские сплетни. Но и Лиду Пелагея видеть не хотела, уж очень тоскливо становилось после её ухода.

На Октябрьские праздники Пелагея поднялась, приготовила угощение и села у окна ждать гостей. Но люди обходили её дом, шли к Анисье. Лишь под вечер заявилась Маня-большая и сообщила, что сельсовет выслал Альке справку на паспорт, а затребовала эту справку войсковая часть. У Пелагеи от души отлегло — выходит, Алька сейчас с Владиком. Маня-большая предложила съездить к Альке в город, разузнать подробности, если Пелагея снабдит её деньгами.

Через девять дней Маня-большая вернулась и сообщила, что Алька работает официанткой в ресторане. Больше ничего узнать не удалось — домой её Алька не пригласила и о ребёнке не обмолвилась. Пелагея, однако, немного успокоилась и затеяла большую уборку, а потом принялась за просушку вынутых из сундука нарядов.

Всю жизнь Пелагея собирала отрезы тканей, яркие шали, платки и каждое лето развешивала своё добро по всей усадьбе. В этом году всё пришлось сушить в избе. Днём Пелагея возилась с вещами, а по вечерам принимала Маню-большую. Сидя за самоваром они азартно перемывали косточки Петру Ивановичу и его худосочной дочери.

Перед Новым годом к Пелагее прибежала местная продавщица и сообщила, что в сельпо завезли плюшевые жакеты. Обрадованная Пелагея купила по жакету себе и Альке, а на обратном пути встретила Антониду и не удержалась — похвасталась обновкой. Неожиданно на Пелагею нахлынула доброта, и она предложила один жакет Антониде. Но та отказалась от немодной обновки и сказала, что такие жакеты уже год в магазине висят.

Для Пелагеи это был удар — слишком легко обманула её продавщица. Дома она посмотрела на все эти отрезы, ради которых тяжело работала, жарилась у печи, и поняла, что её жизнь прошла зря. Раньше мануфактура была ценным товаром, который всегда можно было обменять на продукты, поэтому и загребала она её обеими руками. Теперь же магазины полны одежды и тканей, и труд Пелагеи обесценился.

С этого дня Пелагея слегла и проболела всю зиму. Изредка от Альки приходили короткие, неласковые письма, и Пелагея до сих пор не знала, с Владиком она живёт или одна.

В середине января к Пелагее зашёл Серёжа, сын Петра Ивановича. Пьяный, он бил себя кулаком в грудь и кричал, что его сердце разбито вдребезги. Пелагея поняла, что парень страдает из-за любви к Альке, о чём и написала дочери. Алька грубо ответила, что плевать она хотела на Сергея.

Но доконало Пелагею не грубое Алькино письмо, а визит в пекарню, на который она решилась ранней весной. Двор пекарни превратился в помойку, в сенях жил поросёнок, а само помещение стало похоже на грязный сарай. Да и сама повариха была грязной, с сальными, давно немытыми волосами.

Пелагея слегла.

Жить бы, шагать по оттаявшей земле босыми ногами да всей грудью вдыхать тёплый ветер из заречья. А она лежала, и дыхание у неё было тяжёлое, взахлёб, с присвистом.

Ухаживать за Пелагеей пришла Анисья. Больная с золовкой не разговаривала и еле терпела её цветущий вид, но и не выгоняла, поскольку Маня-большая уже начала прицениваться к её добру.

Однажды, в одну из белых ночей, к Пелагее пришёл сам Пётр Иванович, постаревший, опустившийся, с волчьей тоской в глазах и под хмельком. Рассказав для приличия колхозные новости, Пётр Иванович свернул разговор к Альке, сообщил, что та с Владиком уже не живёт, и признался, что его сын давно сохнет по ней. А потом Пётр Иванович слёзно начал молить Пелагею, чтобы та устроила брак Альки с Серёжей — может тогда парень бросит пить.

Пелагею захлестнуло «тёмное, мстительное чувство». Она поняла, что ненавидит Петра Ивановича с тех пор, как он насчитал ей недостачу, из-за которой Пелагея чуть в проруби не утопилась. Сделано это было не только чтобы проучить молодую бухгалтершу, но и ради хлеба, который Пелагея давала ему даром.

Пелагея плохо помнила, как ушёл Пётр Иванович. Её душили жар и кашель, но и хорошо было до слёз, ведь теперь она непременно породниться с Петром Ивановичем. На миг Пелагея потеряла сознание, а потом с трудом сползла на прохладный деревянный пол. Там и нашла её утром Анисья мёртвой.

Алька на похороны не приехала — «она плавала буфетчицей на одном из видных пассажирских пароходов, ходивших по Северной Двине». Явившись неделю спустя, девица справила по родителям пышные поминки, распродала хозяйство, положила на могилы бумажные венки, заколотила дом и отправилась обратно на пароход — ей не хотелось терять такое весёлое и прибыльное место.