Шинель (Гоголь) — различия между версиями

Материал из Народный Брифли
Перейти к:навигация, поиск
Строка 29: Строка 29:
 
О внешности и одежде Акакий Акакиевич не думал, на улице по сторонам не смотрел и почти ничего вокруг себя не замечал. Придя домой, он съедал обед, не чувствуя вкуса еды, и снова садился переписывать. На вечеринки или в театр Акакий Акакиевич никогда не ходил, а по вечерам, написавшись вдоволь, ложился спать, улыбаясь при мысли о завтрашнем дне и любимой работе.
 
О внешности и одежде Акакий Акакиевич не думал, на улице по сторонам не смотрел и почти ничего вокруг себя не замечал. Придя домой, он съедал обед, не чувствуя вкуса еды, и снова садился переписывать. На вечеринки или в театр Акакий Акакиевич никогда не ходил, а по вечерам, написавшись вдоволь, ложился спать, улыбаясь при мысли о завтрашнем дне и любимой работе.
  
Так и прожил бы Акакий Акакиевич до старости, если бы лет в пятьдесят не обнаружил, что его форменная шинель протёрлась на спине и совершенно не греет. Шинель эта была очень старой, её воротник почти полностью пошёл на заплатки, и в департаменте все издевались над ней, называя капотом (халатом).
+
Так и прожил бы Акакий Акакиевич до старости, если бы лет в пятьдесят не обнаружил, что его форменная шинель протёрлась на спине и совершенно не греет. Шинель эта была очень старой, её воротник почти полностью пошёл на заплатки, и в департаменте все издевались над ней, называя «капотом» (халатом).
  
 
Акакий Акакиевич отнёс шинель к Петровичу, который занимался починкой чиновничьей одежды, надеясь, что тот как-нибудь её починит.  
 
Акакий Акакиевич отнёс шинель к Петровичу, который занимался починкой чиновничьей одежды, надеясь, что тот как-нибудь её починит.  

Версия 15:05, 17 ноября 2019

Шинель
Краткое содержание повести. 1845.
Микропересказ: Бедный чиновник копит на новую шинель, шьёт её, но сразу после этого его грабят и раздевают. Чиновник простужается, умирает и в виде мертвеца забирает шинели у прохожих, пока не находит подходящую.

В одном департаменте служил чиновник по имени Акакий Акакиевич Башмачкин. Его покойная матушка, тоже чиновница, не нашла в календаре подходящего имени и назвала сына в честь отца.

Акакий Акакиевич Башмачкин — бедный чиновник лет пятидесяти, низенький, рябоватый, рыжеватый, подслеповатый человек с лысиной на лбу, морщинами на щеках и серым лицом, робкий, тихий, безобидный.

Акакий Акакиевич был вечным титулярным советником.

Сколько ни переменялось директоров,…. его видели… тем же чиновником для письма, так что потом уверились, что он… так и родился на свет уже совершенно готовым, в вицмундире и с лысиной на голове.

Все сослуживцы издевались над Акакием Акакиевичем– сочиняли анекдоты о нём и его семидесятилетней квартирной хозяйке, сыпали ему на голову бумажки. Когда шутки начинали мешать работать, Акакий Акакиевич говорил: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?». В этих словах было что-то настолько жалкое, что один молодой человек, услышав их, отвернулся от своих товарищей-шутников, и потом «много раз содрогался он,... видя, как много в человеке бесчеловечья, как много скрыто свирепой грубости в утончённой, образованной светскости».

Служил Акакий Акакиевич с любовью. Он переписывал бумаги, и это приносило ему радость. Однажды начальник поручил Акакию Акакиевичу более сложную работу – переписать документ, внеся в него незначительные изменения, но он испугался непривычной работы, отказался и навсегда остался переписчиком.

О внешности и одежде Акакий Акакиевич не думал, на улице по сторонам не смотрел и почти ничего вокруг себя не замечал. Придя домой, он съедал обед, не чувствуя вкуса еды, и снова садился переписывать. На вечеринки или в театр Акакий Акакиевич никогда не ходил, а по вечерам, написавшись вдоволь, ложился спать, улыбаясь при мысли о завтрашнем дне и любимой работе.

Так и прожил бы Акакий Акакиевич до старости, если бы лет в пятьдесят не обнаружил, что его форменная шинель протёрлась на спине и совершенно не греет. Шинель эта была очень старой, её воротник почти полностью пошёл на заплатки, и в департаменте все издевались над ней, называя «капотом» (халатом).

Акакий Акакиевич отнёс шинель к Петровичу, который занимался починкой чиновничьей одежды, надеясь, что тот как-нибудь её починит.

Петрович — портной, бывший крепостной, пьяница, раньше звался Григорием.

Осмотрев шинель, трезвый и сердитый Петрович заявил, что починить шинель невозможно – старое сукно не выдержит веса заплатки, а новая будет стоит 150 рублей.

У Акакия Акакиевича, живущего на 400 рублей в год, таких денег не было. Черед неделю он снова попытался уговорить выпившего и подобревшего Петровича починить шинель, но тот опять отказался и пообещал сшить новую.

Акакий Акакиевич понял, что без новой шинели не обойтись. Зная, что Петрович любит преувеличивать, он прикинул, что обновка обойдётся рублей в восемьдесят. Половину этой суммы Акакий Акакиевич сумел сэкономить, откладывая по грошику с каждого потраченного рубля. Чтобы собрать ещё 40 рублей, он отказался от вечернего чая и свечей и реже отдавал бельё в стирку.

За полгода он привык голодать по вечерам, а его жизнь наполнилась смыслом, словно «какая-то приятная подруга жизни согласилась с ним проходить вместе жизненную дорогу». Подругой для Акакия Акакиевича стала новая шинель, о которой он думал день и ночь.

Решившись воплотить свою мечту, Акакий Акакиевич стал живее и твёрже характером. В его глазах горел огонь, а в голову приходили дерзкие мысли – а не сделать ли воротник шинели из куницы. Каждый месяц Акакий Акакиевич обсуждал с Петровичем покрой будущей шинели, качество и цвет сукна и заходил в лавки прицениться.

Нужная сумма собралась благодаря директору, который начислил Акакию Акакиевичу годовую премию в 60 рублей. Акакий Акакиевич с Петровичем отправились по лавкам и купили великолепного сукна, а в место куницы – лучшую кошку, которая издали походила на куницу.

Взяв за работу 12 рублей, Петрович сшил Акакию Акакиевичу прекрасную, тёплую шинель, и тем самым возвысился до портного, который не перелицовывает старьё, а шьёт новые вещи. В новой шинели Акакий Акакиевич отправился в свой департамент, где сослуживцы поздравили его и предложили «вспрыснуть» обновку.

Денег на вечеринку у Акакия Акакиевича не было, и один из начальников пригласил всех к себе, решив совместить «вспрыскивание» с собственными именинами. Отказаться Акакий Акакиевич не смог.

Впрочем, ему потом сделалось приятно, когда вспомнил, что он будет иметь чрез то случай пройтись даже и ввечеру в новой шинели.

По хорошо освещённым улицам богатого района идти был весело. Акакий Акакиевич до того осмелел, что даже подбежал за какой-то дамой, «у которой всякая часть тела была исполнена необыкновенного движения». Но вскоре потянулись бедные, плохо освещённые и пустынные улицы с деревянными заборами, и весёлость Акакия Акакиевича сильно уменьшилась.

Улица вывела Акакия Акакиевича на огромную и пустую площадь – только на другом её конце виднелась будка с одиноким будочником. Зажмурившись от страха, Акакий Акакиевич пошёл через площадь, как вдруг его остановили какие-то люди, сняли с него шинель и дали пинка.

Акакий Акакиевич упал в сугроб, не в силах крикнуть от страха. Немного придя в себя, он добрался до будочника, который сделать ничего не мог, только посоветовал ему пойти к квартальному надзирателю. Дома растрёпанного Акакия Акакиевича встретила квартирная хозяйка и посоветовала идти к частному приставу.

На следующий день Акакий Акакиевич прогулял работу, отправился к частному приставу и добился, чтобы тот его принял. Частный начал расспрашивать, откуда Акакий Акакиевич возвращался так поздно, уж не из публичного дома ли, и совсем не обратил внимания на личности грабителей. Дадут ли делу ход, несчастный Акакий Акакиевич так и не понял.

На работу он явился в «в старом капоте своём, который сделался ещё плачевнее». Некоторые посмеялись, остальные решили собрать для Акакия Акакиевича денег, но сумма вышла совсем мизерная. Один из сослуживцев посоветовал ему обратиться к значительному лицу, которое может ускорить поимку грабителей.

Значительное лицо — человек, недавно назначенный на высокую должность, внешне важен и груб, но в глубине души неплохой и не глупый, способный на сочувствие.

Это значительное лицо раньше было не таким уж и значительным, но недавно его назначили на генеральскую должность.

…всегда найдётся такой круг людей, для которых незначительное в глазах прочих есть уже значительное.

В душе он был хорошим человеком, но генеральский чин сбил его с толку. Изо всех сил он старался усилить свою значительность и в результате стал очень груб с низшими по чину.

Акакий Акакиевич отправился к значительному лицу, но тот в это время беседовал со старым знакомым, недавно приехавшим в Петербург. Увидев Акакия Акакиевича в стареньком мундире, значительное лицо решил выказать перед знакомым свою строгость. Он не стал слушать Акакия Акакиевича и так накричал на него, что он практически лишился чувств. Сторожа вынесли Акакия Акакиевича, а значительно лицо осталось очень довольно произведённым эффектом.

Несчастный Акакий Акакиевич не чувствовал ни рук, ни ног. Началась вьюга, и по дороге домой его сильно продуло. Он слёг и вскоре умер в жару и бреду, видя перед собой утраченную шинель.

И Петербург остался без Акакия Акакиевича, как будто бы в нём его и никогда не было. Исчезло и скрылось существо, никем не защищённое, никому не дорогое, ни для кого не интересное….

Лишь перед смертью «светлый гость в виде шинели» оживил его бедную жизнь.

Вскоре по Петербургу прошёл слух, что на том месте, где ограбили Акакия Акакиевича мёртвый чиновник срывает с людей шинели, не глядя на чины и звания. Один из чиновников департамента увидел мертвеца и узнал в нём Акакия Акакиевича. Полиция мертвеца поймать не могла.

Значительное лицо, не лишённого сострадания, тревожила мысль о бедном Акакии Акакиевиче. Через неделю ему донесли, что Акакий Акакиевич умер. Желая развлечься и заглушить упрёки совести, значительное лицо отправился на вечеринку, а затем – к любовнице. По дороге мёртвый Акакий Акакиевич сорвал с него шинель и заявил, что это компенсация за ущерб, нанесённый ему значительным лицом.

Это происшествие так напугало значительное лицо, что он начал меньше грубить подчинённым и внимательнее выслушивать просителей. А генеральская шинель, видимо, пришлась мертвецу впору, потому что с тех пор больше его на улицах Петербурга не встречали. Только коломенский будочник однажды ночью увидел привидение, но оно было выше ростом, с преогромными усами и кулаками, каких «и у живых не найдёшь».